Ларс фон Триер. От преклонения до бунта

Так получилось, что именно фон Триер стал моим проводником в мире современного авторского кино. Когда я начал интересоваться режиссурой на профессиональном уровне, то первым именем, ассоциирующимся с умным и качественным кино, стал Ларс фон Триер. Практически сразу возникло и название его работы — «Догвилль» (2003 г.), с которой было решено начать знакомство с творчеством мастера.

Фильм шокирует сразу: минималистические театральные декорации в стиле Брехта, глубоко символичные детали (пусть порою символизм выглядит слишком очевидным, но таковы законы кино), и главное — потрясающая неконъюнктурность. Безжалостная притча о порочности обычного, ничем не примечательного человека, под благовидным (в своем понимании) предлогом оказывающегося способным на любую подлость, не могла бы претендовать на новаторство, если бы одновременно с этим «Догвилль» не был притчей о власти, которая имеет моральное право и, более того, должна искоренять зло. К развязке действительно невозможно не согласиться, что «есть город, без которого на земле станет лучше и это Догвилль».

Насилие становится оправданным, нравственно и логически обоснованным, неизбежным. Поразительно, что такой фильм снял современный европейский режиссёр, ведь ныне Европа — то место, где насаждается иллюзия построения бесконфликтного общества и все направлено на ненасильственное погашение любого, даже естественного и неискоренимого противоречия.

Идеи режиссера и их мастерское воплощение (от неторопливого закадрового голоса и деления фильма на главы до блестящей работы с актерами) заинтересовали, очаровали, загипнотизировали меня.

Ещё более гипнотической является «Европа» (1991 г.), которую я выбрал по рекомендации знакомого («Это вообще шедевр!»). На сей раз впечатления от работы фон Триера оказались ещё сильнее: наряду с ожидавшейся глубиной и оригинальностью идей, во многом объясняющих культурное и мировоззренческое состояние современных европейцев (хотя действие в фильме и относится к осени 1945 — зиме 1946 годов), шокируют, гипнотизируют и очаровывают восхитительно выстроенные мизансцены, которые, однако, не грешат идеальной холодностью заядлого перфекциониста Кубрика; мастерское и уместное использование рирпроекции, игра с цветом на черно-белой пленке, а главное — динамизм в духе Годара, не позволяющий умному кино превратиться в скучное.

Этот фильм в моих глазах не только затмил «Догвилль», но и натолкнул на мысли каким обязательно должно быть кино. И будто сквозь экран проступил ответ: оригинальным, качественным, образным и умным. Отдельные сцены «Европы», в частности, убийство бургомистра мальчиком из «Вервольфа» или прихода еврея в дом Хартманнов, лично я считаю одними из лучших в истории кино. Сам же Ларс фон Триер стал для меня олицетворением бога современного кино.

Увиденный третьим «Мандерлей» (являющийся сюжетным продолжением «Догвилля») подтвердил высочайший класс фон Триера, но имел один серьёзный недостаток — оказался художественно вторичен. Его стилистика повторяла «Догвилль» и не эволюционировала в новом фильме. По существу это означало, что «Мандерлей» обречен существовать в тени первой части дилогии — «Догвилля». Вероятно это понял и сам режиссер, поскольку планировавшийся третий фильм серии — «Вашингтон» так и не был снят. Авторитет фон Триера в моих глазах несколько пошатнулся — оказалось, не каждая его работа представляет абсолютный, и главное, новаторский шедевр.

С нетерпением я стал ждать выхода нового фильма фон Триера «Антихрист» (2009 г.). Сам мастер в интервью охарактеризовал эту работу как лучшую, однако зрители, освиставшие фильм на Каннском фестивале, по всей видимости, не согласились с ним. В "Антихристе"фон Триер отошел от художественного отображения проблем общества (морали, веры, стремлений людей) и снял фильм о страданиях немолодой семейной пары, которая, потеряв единственного ребёнка, медленно, через самобичевание ищет зло и находит его в себе, а точнее — главной героине.

Сам фильм, построенный на сочетании неторопливой туманности Тарковского и атрибутов триллера или даже ужасов, нельзя считать удачным, не говоря уже о нереалистичности медицинских аспектов фильма, связанных с членовредительством. Да, фон Триер обратился к поиску зла внутри человека, отошёл от логического анализа, свойственного его прошлым работам, но всё это не спасает «Антихриста» от ярлычка провала. Изменения претерпела и творческая манера — действие стало в высшей степени неторопливым: в прологе режиссёр, будто отстранённый эстет, любуется своим умением снимать кино. Авторитет фон Триера в моих глазах серьезно пошатнулся.

Ещё больше обозначенный эстетизм, вкупе с любованием собственным мастерством, проявился в «Меланхолии» (2011 г.). Фильм о планетарной катастрофе начинается с образного пролога, не имеющего прямой связи с остальным сюжетом (в чем, кстати, заключается главное отличие от пролога в «Антихристе»), после чего зритель почти два часа наблюдает за несколькими неделями, предшествовавшими столкновению Земли со стремительно приближающейся загадочной планетой Меланхолия.

Фильм затянут, но его стоит посмотреть просто из-за того, что он безумно красиво снят. Кажется, будто фон Триер вновь ищет зло, но уже не ограничивается обществом или отдельным человеком, его страстями, страхами, неспособностью принять неизбежное, а распространяет поиск на равнодушие Вселенной (не случайно главная героиня категорично утверждает в разговоре с сестрой, что жизнь есть только на Земле и она продлится недолго) и общую усталость разочарованного человечества («Земля злая, её жалеть не стоит»).

Рассуждая о творческой манере нельзя не констатировать, что фон Триер превратился в эстета, подобно режиссёрам арт-хаусного кино, принявшегося любоваться отдельными (пусть мастерски поставленными) сценами, что неизбежно сказывается на общем качестве фильма: умирает динамика действия и разрушается художественная концепция фильма как послания, адресованного зрителю. После просмотра «Меланхолии» я осознал, что фон Триер как новатор, кинореволюционер, закончился.

Получается, что авторское кино (не путать с заумью арт-хауса) нуждается в новых творцах, которые отвергнут позднего фон Триера, но будут вдохновляться другими его работами — ранними и сыроватыми «Элементом преступления» (1984 г.) с его замечательным замыслом и не слишком удачным воплощением этого замысла, гениальными фрагментами из «Эпидемии» (1987 г.), а то и экспериментальными «Идиотами» (1998 г.), снятыми в соответствии со скандальным манифестом Догмы 95.

Ларс фон Триер уже породил в кино многое: экспериментальные решения, шедевры «Европы» и «Догвилля», осталось вызвать бунт у нового поколения творцов, который придаст свежий импульс развитию кино как искусства.

Владимир Собольский,

28-30 апреля 2014 г.