Герои и злодеи (часть 3)

Однозначно определить даже примерный период возникновения жанра фэнтези, не говоря уж о годе первого произведения, крайне сложно по той причине, что нет единого мнения о том, что относить к этому жанру. Дело в том, что, фэнтези очень тесно связано с народным эпосом с одной стороны, а с другой, крайне размыта граница со сказкой. Например, «Алиса в стране чудес» – это сказка или фэнтези? Но мы не будем впадать в крайности и искать истоки жанра в «Одиссее» Гомера, хотя разницу между сказкой и фэнтези чуть позднее рассмотрим.

Во времена, более близкие к нам, прообразом фэнтези считаются выходившие в Америке в первой трети ХХ века дешёвые журналы и комиксы, называемые «pulp-журналами». Конечно, к рассматриваемому жанру их можно отнести лишь чисто формально, за счёт драконов и замков на картинках, но факт остаётся фактом.

В традиционном сейчас понимании фэнтези возникает в 30-е годы ХХ века опять же в Америке. В 1932 г. с шумом и грохотом в литературный мир врывается Конан-варвар, созданный молодым писателем Робертом И. Говардом. Именно так, с шумом и грохотом, потому что первые же рассказы произвели фурор, а в истории остались предтечей жанра героического фэнтези. И всё же родиной современного фэнтези стоит назвать Великобританию (и это не случайно). Именно в Англии в 1937 году выходит в свет почти детская сказка дотоле мало известного на писательском поприще профессора филологии Джона Рональда Руэла Толкина, и… пугливый миролюбивый хоббит покоряет читателей не менее, чем суровый варвар с огромным топором в мускулистой руке.

Поскольку я упомянул Толкина, чьё имя, прежде всего, ассоциируется с эпическим произведением «Властелин колец», самое время попытаться понять, в чём различие между фэнтези и сказкой, ведь Профессор (как ещё называют Толкина) был выдающимся знатоком сказок и как никто другой знал, что пренебрежительно к ним относиться никак нельзя. Я сказал, что надо попытаться понять разницу между жанрами, потому что чёткой грани между ними не существует. Как невозможно сказать, в какой момент ручей превращается в реку, так нельзя наверняка сказать, когда сказка переходит в фэнтези. Более того, эти слова не стоит понимать так, будто фэнтези – это следующая ступень развития сказки, до которой последняя должна ещё дорасти. Нередко бывает как раз наоборот, ведь сказки вплотную примыкают к фольклору и эпосу, а фольклор и эпос глупыми или бездарными никогда не бывают. Но это тема для отдельного исследования, и чтобы не заблудиться в этом обширном лесу чудес, придётся всё же провести грань, хоть и в высшей степени условную.

Наиболее часто границей служит так называемый критерий «взрослости», мол, фэнтези – это сказка для взрослых. Я с этим утверждением не вполне согласен. Это всего лишь один из второстепенных признаков, и его отсутствие ещё ни о чём не говорит. Вот например: принято считать, будто «взрослому» произведению полагается жестокость, насилие, обнажённые женщины (иногда всё одновременно) и прочее в том же духе. Встречается ли это в фэнтези? Да. Но ещё встречаются произведения вроде уже упоминавшегося «Хоббита» или «Хроник Нарнии», которыми зачитываются дети. Более того, я бы даже сказал, что наличие «взрослых» элементов – это нередко проявление низкосортности произведения, когда автор не может зацепить чем-то иным. Нередко, но, подчёркиваю, не всегда.

Или можно взять за основу разделения масштабность событий. Здесь возражений меньше, но тоже не совсем однозначно. Я же считаю, что отличить фэнтези от сказки можно по сумме признаков, таких как эпичность, драматизм и главное – проблематика. На мой взгляд, именно ставящиеся вопросы и отличают эти два жанра, а также хорошее фэнтези от низкопробного.

Право Туманного Альбиона зваться родиной фэнтези в 1950 г. подкрепляет близкий друг Толкина Клайв Стейплз Льюис, автор «Хроник Нарнии», возможно, единственного произведения этого жанра, одобряемого Христианством. История Нарнии описана в семи книгах, выходивших ежегодно и представлявших собой с виду детские сказки, а по сути — художественное изложение библейских сюжетов.

И всё же главным каноническим произведением жанра суждено было стать не «Хроникам Нарнии», а вышедшему в 1954 г. «Властелину колец», увековечившему Толкина как отца фэнтези, а Британию – родиной фэнтези. Переоценить значение «Властелина» для жанра невозможно, поскольку фактически он и создал его в одиночку, стал не просто знаковым произведением, а вообще своеобразным каноном. При всех своих достоинствах рассказы и повести о Конане не осилили бы такую титаническую роль, поскольку именно Профессору удалось создать целый мир, и повторить это не удаётся никому до сих пор. Хотя справедливости ради стоит отметить, что по-настоящему широкую популярность «Властелин колец» обрёл только в 1965-1966 годах после издания в США.

Примерно вот так выглядит долгое рождение жанра, но если с исторической составляющей всё более-менее ясно, то психологическая составляющая куда сложнее. Как писал Маяковский, если звёзды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно. Что стало импульсом к рождению первых произведений фэнтези и что сделало их настолько популярными, сказать наверняка затрудняюсь; возможно, причиной послужило то, что фантастике при всех её достоинствах не хватает духовности.

Пожалуй, вначале фэнтези создавалось в противовес фантастике. Недаром ведь одним из основных лейтмотивов во «Властелине колец» видна тоска Дж.Р.Р. Толкина по его старой доброй Англии, которую техническое развитие и начинающаяся глобализация мчат, словно локомотив, под откос. Тут уже ода прогрессу звучит как гром вражеских барабанов, угрожающих тихой, мирной жизни и многовековому укладу (в Британии к традициям вообще относятся с большим трепетом). Однако можно ли из-за этого называть Толкина закостеневшим ретроградом? Отнюдь нет. Кому понравится, что в его тихий красивый городок приезжают не в меру ретивые предприниматели, алчущие наладить производство и получать прибыль. Как правило, это приводит к тому, что тихий благодатный край превращается в промзону, что сейчас могут наблюдать жители всего Подмосковья.

Раз уж речь зашла о Профессоре и его главном произведении, позволю себе небольшое отступление, связанное с обозначенной ранее второй задачей фантастики – создании нейтральной окружающей среды. Толкина часто критикуют за якобы политическую окраску мира и событий «Властелина колец». Мол, Мордор, находящаяся на Востоке страна злого властелина, это «империя зла» Советский Союз, а доблестные короли Запада объединяются и побеждают эту угрозу всему минному и прекрасному, к тому же воины Севера спасают мир и порядок от безжалостных южан. Это не совсем верно, а то и совсем НЕверно.

Рассуждая с такой географической точки зрения, если нанести карту Средиземья на карту нашей бренной Земли, столица «империи зла» Москва приходится на мирный озёрный городок Эсгарот, которым правит великодушный и справедливый Бард. Мордор же территориально соответствует примерно Балканам, а то и вовсе Какзахстану. А в том, что заокраинный Запад предстаёт неким аналогом рая, нет ни капли американизма, поскольку в основе произведения лежит скандинавская мифология, а у викингов, не имевших представления о США, Асгард (то есть рай) был именно на юго-западе. Поэтому полагаю политические нападки безосновательными.

Собственно, в этом-то и заключается одно из важнейших достоинство фэнтези — оно позволяет непредвзято рассмотреть тот или иной вопрос, потому что если события разворачиваются в реальном мире, неизбежно появятся отвлекающие и искажающие факторы. Например, если протагонист – русский, а антагонист – американец, или наоборот, сразу возникнет политический подтекст, напомнят о себе образование, воспитание и генетическая память. Всё, на попытке донести до читателя идею в её первозданном виде можно ставить крест. В то же время, если герой из Королевства А, а злодей из Королевства Б, это избавит нас от предвзятости и позволит сосредоточиться непосредственно на проблематике.

Возвращаясь к вопросу о психологических причинах возникновения фэнтези и его моментальной популярности, стоит прислушаться к мнению выдающегося польского фантаста Анджея Сапковского, позволю себе процитировать его. «Фэнтези – это … бегство в Страну Мечты. …Мы сбегаем в мир, где побеждает добро, проверяется дружба, всегда считаются с честью и законопорядком, где любовь всегда будет победительницей. …Мы сбегаем в мир, в котором жестокость, нетерпимость, болезненная жажда власти и стремление превратить зеленую Страну … в бесплодные земли, по которым шастают орды орков, всегда останавливаются, побеждаются и караются»[1]. Точнее и не скажешь. Стоит только добавить, что Толкин считал тягу человека к фантазированию совершенно естественной, а её реализацию необходимой. Сложив хотя бы эти две точки зрения, в сумме получим, что когда человек не в силах бороться с окружающей несправедливостью и злом, он ищет спасения в том чудесном мирке, который нарисовала его фантазия… или не его. И это не проявление слабости, а естественный процесс, равно как даже самому лучшему и выносливому ныряльщику раньше или позже нужно вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха. Подводя промежуточный итог этим рассуждениям, мы возвращаемся к Первой задаче фантастики – воодушевлять читателя. Такова наша психика, нам надо знать, что плохое рано или поздно закончится, и добро победит.

Итак, вот с чего всё начиналось. Здесь надо остановиться и обратить внимание на то, что произведения о Конане и «Властелин колец» стали не просто первыми в фэнтези, они создали два отдельных жанра, различие между которыми существенно и важно. Конан – первый герой героического фэнтези (извините за тавтологию), в то время как «Властелин колец» заложил основу эпического фэнтези. Эти жанры равновелики, неотделимы друг от друга, но находятся в своеобразном постоянном противостоянии. Различие между ними заключается в том, что в героическом направлении главный персонаж – центр мира, вокруг него вращается всё и вся, а произведение описывает его приключения, подвиги, духовное развитие и переживания. В качестве примеров можно привести «Тёмного эльфа» Роберта Сальваторе или цикл романов Ника Перумова о Фессе. В эпическом фэнтези герой живёт в мире, не является центром вселенной, подвиги его скромнее и обычно не решают судьбу всего живого. Здесь стоит упомянуть произведения Анджея Сапковского, «Песнь льда и пламени» Джорджа Мартина, возможно даже «Хроники Амбера» Роджера Желязны.

Примерно с начала 60-х фэнтези, так же как и научная фантастика, переживает настоящий бум, и оба жанра развиваются почти синхронно. Именно в те годы заявляют о себе ставшие впоследствии классиками Майкл Муркок («Элрик»), Питер Бигл («Последний единорог»), Андре Нортон («Колдовской мир»), Урсула ле Гуин («Волшебник из Земноморья»), Кэтрин Куртц («Дерини») и другие. В Золотой век фэнтези, пожалуй, можно включить и 70-е, ознаменовавшие появление «Хроник Амбера» Роджера Желязны, «Ксанта» Пирса Энтони, цикла Мэри Стюарт о короле Артуре.

В 80-е стало набирать популярность так называемое игровое фэнтези, то есть основанное на настольных ролевых играх, появившихся где-то десятилетием раньше. Его наиболее характерная черта – многосерийность. Конечно, и раньше были циклы, те же «Хроники Амбера», но они представляли собой единый сюжет, и последняя книга была неотделима от первой. Возникает понятие «сеттинг» — (дословно «установка») по сути это декорации: создаётся общая концепция мира, для неё придумывается какая-нибудь фирменная «фишка», на скорую руку рисуется карта, после чего на сцену выпускается группа отважных героев, и готово. Дело в том, что для игрового фэнтези глубина мира не так-то и важна, главное – действие, «экшн». Сеттинг – штука многоразовая, и его нередко используют другие авторы, по тем или иным причинам, не желающие создавать свои миры. Думаю, именно приход «сеттинга» на смену глубоко проработанному миру и стал рубежом, после которого качество уступило количеству.

Классический пример этого поджанра – серия «Dragonlance» (в русском переводе «Сага о копье»), начатая в 1984 г. романом М. Уэйс и Т. Хикмена «Драконы осенних сумерек». Немногим позже, в 1988 г. выходит первая часть трилогии «Долина ледяного ветра» Роберта Сальваторе, впоследствии также переросшей в многотомный сериал. Эти две серии считаются законодателями моды в игровом фэнтези, за счёт своей лёгкости снискали огромную популярность и имеют множество ответвлений и продолжений от других авторов. Это обстоятельство отнюдь не случайно, потому что подобные серии – не что иное, как коммерческий проект со всеми вытекающими отсюда достоинствами и недостатками.

Конечно, назвать игровое фэнтези совсем плохим и провальным нельзя, но с моей точки зрения книги такого жанра потеряли эссенцию фэнтези – душевность, глубокий внутренний мир героев и духовность. Персонажи лишились сложной системы ценностей и мотивов, превратившись в «просто крутых парней», и заняты исключительно спасением мира. Забыл ещё упомянуть, что обычно у начинающегося приключения отсутствуют вразумительная причина и мотивация, в дальнее опасное странствие герои отправляются от нечего делать, просто потому, что больше никак не задействованы в окружающем их мире, поскольку мира-то и нет, как уже говорилось. Что поделать – того требует рынок, ведь сейчас мода на лёгкость. Я так долго говорю о чертах и особенностях игрового фэнтези потому, что оно определило развитие всего жанра в 1990-е и до настоящего времени.

Такова краткая история жанра. Теперь буквально пару слов о том, что происходит с жанром фэнтези в наши дни. Увы, даже самые доблестные рыцари и короли, даже самые могущественные маги отступают перед великим и ужасным Рынком. Переход от аристократии, когда писали немногие, к охлократии, когда пишут все подряд, ничего хорошего не принёс. Авторам приходится приспосабливаться к условиям дичайшей конкуренции, теперь их задача – накатать необходимый объём в максимально сжатые сроки и, если продажи будут достаточно высокими, выжать идею до последней капли, а потом продать авторские права за бесценок. Учитесь, господин Толкин, это вам не двадцать лет создавать мир!

Фэнтези окончательно стало ресурсом для бизнеса, для которого важна только прибыль, а лучше всего продаются именно такие лёгкие книжки, проглатываемые как витамины после ужина, поэтому их охотнее принимают издатели и ещё более охотно строчат авторы разных степеней таланта. Это не попытка обличить кого-то в бесталанности (хотя есть и откровенно ужасные произведения), алчности и иных пороках, это констатация факта, что теперь пишут, чтобы заработать. Это вполне естественно и соответствует духу времени… Просто от желания поделиться чем-то ценным и важным не осталось и следа, а у книги есть душа, и когда автору наплевать на происходящие в ней события и на судьбы героев, это всегда чувствуется.

Но, к счастью, есть и исключения, проливающие истинный бальзам на душу. Прежде всего, речь идёт о гениальной (не побоюсь столь громкого слова) саге Анджея Сапковского про ведьмака Геральта и Цири, открытой «Последним желанием» (1990 г.). Или эпопея Джорджа Мартина «Песнь льда и пламени», насколько сложная, суровая и трагичная, насколько, казалось, может быть только реальная история. Произведения такого уровня становятся классикой с момента написания и не требуют проверки временем.

Чтобы сложилась более наглядная и чёткая картина, поговорим о фэнтези в России. Дело в том, что всё, сказанное выше, к российскому книжному миру не относится, вернее, не относилось до начала 90-х. Действительно, в отличие от научной фантастики фэнтези в Советском Союзе не было, поскольку всякие там эльфы, гномы, волшебники и рыцари противоречили идеологии науки, промышленности и практичности. Другой вопрос, что его и сейчас у нас толком нет, но об этом чуть позже. Хотя, чтобы не было совсем обидно, можно смягчить ситуацию, упомянув замечательные сказки «Убить дракона» и «Обыкновенное чудо» Евгения Шварца.

Пожалуй, единственным, до чего смог добраться советский читатель был «Властелин колец» в кустарном переводе, да и то с огромным трудом, а про всех тех авторов, что упоминались ранее, когда мы говорили об истории, у нас и слыхом не слыхивали.

Первое российское фэнтези вышло в 1993-м году. Первопроходцем по непаханому полю стал молодой микробиолог Николай Перумов, дебютировавший с вольным продолжением «Властелина колец», вызвавшим крайне противоречивое отношение читателей. Что любопытно, первая версия «Кольца тьмы» была написана ещё в 80-е, но несколько лет пролежала в столе. И всё же Перумов навсегда останется отцом российского фэнтези, тем более что его дальнейшие произведения, события которых разворачиваются в собственном мире (не сеттинге, ура!) оказались куда более удачными.

Двумя годами позже выходит флагман «русского» (не путать с российским) фэнтези — «Волкодав» за авторством Марии Семёновой, ставший родоначальником поджанра, господствующего на полках с табличкой «Российская фантастика». С моей точки зрения, произведения о Волкодаве имеют очень серьёзный недостаток – крайне агрессивный феминизм, достигший степени мании. Неоднократно подчёркивается, что и сам Волкодав — лишь верный пёс кнесинки, и доволен этим. Нет, я понимаю, это месть зарвавшимся шовинистам, захватившим даже волшебные миры, но далеко не все читатели женоненавистники, им-то зачем мстить? В общем, автор нередко перегибает палку. Неприятно.

Тем не менее, таковы истоки, первые шаги. Но, как известно, русский человек долго запрягает да быстро едет, поэтому такая аристократия длилась недолго. А потом… слово «прорвало» подходит как нельзя лучше. Это даже не бум, ТАКОЕ вряд ли происходило и в Америке 60-70-х. Писать начали все, кто умел стучать по клавишам или держать ручку в пальцах. Здесь уж никакой пощады! То, чем завалены полки магазинов читать либо вредно для здоровья, либо просто невозможно. Доходит до того, что ставшие символом 90-х бандитские разборки с «паханами», «кидаловом», «зонами» и прочим бандитским жаргоном просто перекладывают на фэнтезийный мир. Когда читаешь, как гордый эльфийский воин выдаёт тираду в стиле «конкретного пацана», да ещё с матом, то не знаешь, смеяться или плакать. Но это отнюдь не единственная проблема.

Перед тем, как перейти к другим, объясню, почему я так чётко провожу границу между российским и «русским» фэнтези и почему последнее беру в кавычки. Причина куда более глубокая, чем гражданство и национальность автора того или иного произведения. Попытаюсь объяснить.

Начнём с простого – российским действительно можно назвать фэнтези, написанное российским автором, вне зависимости от содержания. А вот «русское» фэнтези – это то, что пропитано русским, или хотя бы общеславянским духом. Вроде, ясно, но всё же почему в кавычках? Да потому что такого просто нет. Всё то, что заявляют как «русское» фэнтези, таковым не является.

Мне возразят, мол, есть же «Волкодав», вполне самобытное произведение, и самое что ни есть русское. Да, вот только упор там делается на не историю, культуру и глубокую традицию народов, а на модную сейчас национальность героя, его приверженность своим обрядам и неприятие чужих, а также раболепное подчинение хозяйке (герой неоднократно сравнивается со сторожевым псом, мол, там ему и место, хотя на Руси матриархата не наблюдалось – это к вопросу об уже упомянутом агрессивном феминизме).

Это частный случай, вернёмся к общему – вопросу о русской культуре в фэнтези. Здесь и кроется главная проблема отечественной части жанра. Мы не хотим (и правильно делаем) жить чужой историей и культурой, пытаемся найти, создать что-то своё, но не получается. В чём же причина? А причина, как уважаемый читатель уже может догадаться, опять-таки глубока и сложна.

Дело в том, что в основе фэнтези лежит архетип[2], некая история, легенда, пришедшая к нам из глубины веков и ставшая неотъемлемой частью культуры. Главнейший из таких архетипов — «квест» (от англ. quest – приключение, поиск). Это тот редкий случай, когда дословный перевод является и самым точным. Действительно, в произведениях жанра фэнтези непременно описано приключение, в ходе которого герой (или герои) ищут что-то ценное. Но задача автора не содрать заезженную концепцию, а раскрыть, интерпретировать взятый за основу миф с точки зрения человека живущего спустя тысячу лет и донести до читателей послание, в этом мифе содержащееся, или на его основе проработать свою проблематику.

В начале я упоминал про тесную взаимосвязь фэнтези и эпоса. Полагаю, что первое является развитием второго, но это не требование, а констатация факта, наблюдение. Более того, эпос — это источник архетипов для большинства жанров. Но не путайте архетип и штамп — в отличие от последнего архетип не имеет отрицательного оттенка, напротив — он несет в себе уникальность культуры, мировоззрения и миропонимания.

Помните, я назвал Британию родиной фэнтези? Хотим мы или нет, но англосаксы доминируют в этом жанре, потому что в их распоряжении мощнейшая мифологическая система – легенды о Короле Артуре. Нигде в мире вы не найдёте легенд, вросших в культуру и традицию столь же глубоко, сколь истории об Артуре и его рыцарях значат для англосаксов (то есть косвенно и для американцев, поскольку каждый серьёзный автор, желающий написать фэнтези, должен разбираться в фольклоре). А ведь есть ещё ирландские и исландские саги (относящиеся к скандинавскому фольклору, но всё равно воспринятые британской культурой), валлийский Мабиногион и так далее! Вот поэтому любой волшебный артефакт — кольцо, посох, книга — это Святой Грааль, любой волшебный меч — это Экскалибур, а любой герой — сэр Ланцелот, Галахад или Гавэйн.

Поэтому мне представляется, что традиционное фэнтези с поиском волшебных сокровищ и спасением мира с их помощью — жанр по своей природе англосаксонский. Может ли фэнтези быть другим? Конечно! Если строить его не на британских архетипах, а на других, на своих. В конце концов, и у русского народа есть своя великая культура, только её эпическая составляющая разрознена, не собрана воедино, как британская Томасом Мэлори или скандинавская Снорри Стурлусоном.

А пока в «русском» фэнтези есть только три типа сюжета, и неизвестно, какой из них хуже. Самый распространённый выглядит следующим образом – крутой десантник или ОМОНовец попадает в прошлое к древним славянам, где либо его учат жизни, либо он учит остальных. Второй вариант – борьба единственно хороших русских племён против злого окружающего мира, причём подаётся это в сильно националистическом (но никак не патриотическом) виде, граничащем с нацизмом. Ну и третий способ – задействовать чужой архетип, и получится очередной дубликат Dragonlance (повторить «Властелин колец» вряд ли удастся), только со старорусскими именами – Ланцелот станет Велесветом, а Грааль какой-нибудь Колдун-бадьёй.

Чтобы сделать фэнтези русским, придётся противопоставить его всему остальному. Вот она – главная сложность! Глубинная причина даже не в истории, а в геополитике. Когда немецкие, французские, итальянские авторы следуют англосаксонским архетипам, ни у кого не возникает нареканий, потому что они всё равно остаются в рамках западной культуры. А у славянских народов – культура своя. И в этом заключается почти неразрешимая сложность для создания действительно качественного фэнтези, ведь это изначально западный жанр.

Я тут много ругал «Волкодава», а ведь он далеко не так уж плох! Пожалуй, он при всех своих недостатках действительно ближе всех приблизился к русскому фэнтези (именно без кавычек). По духу. НО! Волкодав как персонаж почти полностью копирует Конана! И тот, и другой — сын кузнеца. На деревню нападают, всех истребляют, а Волкодава и Конана угоняют в рабство. В невольничестве оба матереют, становятся могучими воинами и мстят злому поработителю. На этом сходства не кончаются, не буду перечислять все.

Вот и получается, что одного славянского антуража мало. Нужен новый сюжет! И не надо говорить, что всё уже написано. Взять хотя бы уже упомянутых Сапковского и Мартина (извиняюсь, что снова обращаюсь к ним, но я на самом деле считаю их лучшими за последние десятилетия). Сапковский – поляк, но писал про ведьмака без ярко выраженного славянского уклона, и книги приняты на ура в той же Польше, да и в России поклонников хоть отбавляй. А почему? Великолепный язык, философия, грамотное обыгрывание острых вопросов – да, да, да, всё так. А ещё – свежая идея! 1996 год – Мартин пишет феноменальную «Игру престолов» (несмотря на ряд причин, по которым лично у меня сложилось негативное отношение к этому циклу, не признать его высочайший уровень не имею права). Снова обходится без квеста, и что, скучно читать? Да не оторваться.

И всё же, можно ли создать истинно славянское фэнтези? Можно… но сложно. Я вижу два пути. Первый — простой, но ущербный и тупиковый. Это писать от противного — найти все характерные черты западной традиции и исключить их, изменить или сделать противоположными. Но такое произведение будет волочить неподъемную гирю комплекса неполноценности, потому что буквально на каждой странице будет силиться подчеркнуть, заверить, оправдаться — «нет-нет, я славянского происхождения, у нас всё по-другому!». Это будет позор.

Но есть и второй путь, куда более сложный. Придётся сидеть в библиотеках, раскапывая обрывки былин и преданий, связывать их допущениями или просто своими разумными догадками и ткать полотно легенды. Потом на это полотно добавить краски своих идей, таланта. Ещё избежать досадных ошибок, некоторые из которых уже упоминал автор этих строк. И пусть твориться этот шедевр будет годами, по вечерам, в выходные, но главное – это желание, желание его создать, не заработать. Вот и всё, рецепт есть, осталось найти повара!


[1] А. Сапковский: «Пируг, или нет золота в Серых горах».

[2] См. напр. А. Сапковский: «Пируг, или нет золота в Серых горах».