Герои и злодеи (часть 1)

Фантастика. Вот удивительная вещь. Большинство людей относятся к ней как к сказке для детей младшего и среднего школьного возраста. А тем временем это один из древнейших жанров в искусстве. Взять хотя бы «Одиссею» Гомера, «Божественную комедию» Данте или «Сон в летнюю ночь» Шекспира. Всё это тоже фантастика, но никому и в голову не придёт назвать эти шедевры детским примитивом, потому что они стали безусловной классикой, а победителей, как известно, не судят. Не говоря уж о том, что почти весь фольклор и эпос по своей сути — тоже фантастика.

Скорее всего, ты, почтеннейший читатель, не являешься профессиональным литературоведом, а то и вообще почти незнаком с жанром фантастики. По этой причине постараюсь не углубляться в дебри, а расскажу об удивительном мире фантазий так, как если бы рассказывал о нём друзьям вечером за чашкой чая. Автор этих строк тоже не дипломированный эксперт, поэтому в случае какой неточности покорнейше прошу о снисхождении. Также хочу отметить, что всё сказанное не претендует на безоговорочную истинность, и представляет собой субъективное восприятие обычного читателя, которому просто стало чуть более интересно…

Разновидностей фантастики столько, что если охватить их все, получится солидная научная работа внушительных размеров, но это как-нибудь в другой раз. А пока я постараюсь рассказать о трёх основных направлениях литературы (и немного кино) – антиутопиях, научной фантастике и фэнтези. Все остальные жанры являются, по сути, их разновидностями или комбинациями в разных пропорциях. И чтобы закончить наше путешествие на более радостной ноте, начнём с самого мрачного направления – антиутопий, дабы потом перейти к более воодушевляющим вещам.

Злодеи

Жанр «антиутопия» в последнее время набирает популярность высокими темпами. Само это слово, по-английски “dystopia”, происходит от греческого “utopia” (мир, которого нет) или “eutopia” (лучший мир), а префикс «dys» вносит отрицание. Единого определения этого жанра нет. В целом его можно свести к описанию миропорядка, обычно будущего, который хуже, чем тот, в котором проживает читатель[1]. Представляется разумным сказать «существенно хуже».

По культурно-историческим меркам это очень молодой жанр, в чём усматривается любопытный парадокс. Антиутопии появляются в ХХ веке, веке прав человека, свобод, гарантий, прогресса, стремительного развития и прочих благ, о которых ежедневно вещают по телевидению и радио и пишут газеты. Прежде всего, возникает вопрос – а почему именно тогда? Почему не во времена тирании инквизиции, не в эпоху абсолютной монархии, не при формировании колониальной системы мира, не во времена европейских революций? В конце концов, почему не в 18-19 веках, когда всё возрастало недовольство российской интеллигенции? Словом, причин и поводов за историю одной только Европы и России имелось предостаточно, и тем не менее только в ХХ веке зарождается этот жанр[2]. В чём же дело? Ответить на этот вопрос я попытаюсь чуть позже.

Возможно, объяснение появится, если хотя бы кратко просмотреть историю развития жанра антиутопии. Ничто в мире не происходит просто так, всегда есть причинно-следственная связь, ведущая от одного события или факта к другому. Любое литературное (как и творческое вообще) произведение – это всегда следствие, и для его появления всегда есть соответствующая причина, нечто, побудившее творца (artist) взяться за кисть, перо и так далее. Попробуем поискать те камни, на которые опиралась антиутопия для своих особо значимых скачков[3].

Начиналось всё вполне закономерно. В России к власти приходят большевики, начинается борьба с «гидрой мировой контрреволюции», красный террор, жёсткая цензура и прочие характерные черты тоталитаризма. В 1920 (1922 по другим данным) году Евгений Замятин завершает и публикует за границей свой знаменитый роман «Мы», ставший каноническим в жанре, который он сам и создал. Что любопытно, работа над романом началась ещё в 1916 году, когда Замятин был в командировке в Англии, но большинство исследователей его творчества склоняются к тому, что не знакомство с Западом побудило его к написанию «Мы», а работы Достоевского и Фрейда. Тем не менее, аллюзия на советскую власть была столь очевидна, что на Родине роман допустили к печати только в 1988 году, когда правящим кругам стало уже не до литературы.

На правах первопроходца «Мы» задаёт каноны жанра антиутопии, которых в той или иной степени придерживаются последующие авторы, что отнюдь не является бездумным копированием, этого требует сама идея произведений. Главным лейтмотивом выступает конфликт частного с общим, индивидуума и общества, индивидуума, почти всегда обречённого на поражение. Конфликт не в том смысле, к которому большинство привыкло благодаря твёрдой фантастике (sci-fi), с бластерами и космическими крейсерами, а в социальном. Недаром в советских литературных кругах антиутопию называли социальной фантастикой.

Попробуем обрисовать общие характерные черты. Как правило, новый миропорядок воцаряется в результате глобальной экологической или политической катастрофы. Также обязательно присутствует некая тоталитарная система, с лёгкой руки Оруэлла, названная Большим Братом. Притом роль системы может исполнять не только государство («Мы», «1984»), но и общество, подавившее само себя и продолжающее подавлять тех, кто хоть чем-то отличается от довольной всем массы («О дивный новый мир», «Возвращение со звёзд»). Массовость в свою очередь ведёт к тому, что события разворачиваются в гигантских городах с небоскрёбами, этаких огромных тюрьмах, из которых некуда бежать. Наконец, важнейшим элементом является противоестественность, будь то нефтяная пища, всеобщая наркомания, генетическое изменение и им подобные изуверства, а также противоестественность существующей в новом обществе морали (например, возведение понятий «мать» и «отец» в категорию бранных и оскорбительных).

Итак, начало новому жанру положено писателем, лично пережившим события революции и становления тоталитарного режима и раскаивающимся за то, что принимал в этом участие. Пока всё идёт в русле закономерного, но в 1932 году происходит следующее знаковое для жанра событие – в свет выходит роман английского писателя Олдоса Хаксли «О дивный новый мир». И вот тут возникает вопрос – почему антиутопия пишется человеком из страны, где нет тоталитаризма, нет «чёрных воронков», да и «холодная война» ещё не началась, и спецслужбы не ударились в манию агентов КГБ? Ответ будет вполне очевиден, стоит только начать читать.

В «Новом мире» некоторые каноны, конечно, соблюдены – массовость, гигантский город, образ «неправильного» человека, но нет и намёка на всеобщую угнетённость и порабощённость безжалостным государством. Есть новое общество, где царит абсолютный порядок, где все счастливы, имеют всё, что только пожелают, довольны своим положением в обществе и наслаждаются каждым днём. Действительно, дивный новый мир, вот только он настолько противоречит человеческой природе, что настоящий человек жить в нём не может. Дети не рождаются, их выращивают в инкубаторах. Хвалёный порядок достигается делением на касты, одним из которых достаётся всё, другим ничего. Главный девиз «каждый принадлежит каждому» лишает прав на чувства, ведь они – проявление индивидуальности. Любви нет, есть только секс – со всеми подряд, как можно чаще и никаких постоянных отношений. Религии нет, есть культ Форда, пропагандирующего только потребление. Слова «мать», «отец», «родители» настолько оскорбительны, что при их произнесении все падают в обморок.

Хаксли предложил нам совершенно иную модель антиутопии – потребительский рай. Зачем? Затем, что он ещё в тридцатые годы предвидел, каким путём идёт западное общество, к чему это рано или поздно приведёт, и хотел, чтобы остальные тоже посмотрели и задумались – а нужно ли такое счастье? Какую цену мы готовы заплатить, чтобы «не откладывать на завтра то, чем можно насладиться сегодня»? Вот два противоположных образа, два пути, ведущих один на север, другой на юг, но приводящих в одну и ту же точку. Два кита, слона или, если хотите атланта, на которых зиждется весь жанр.

А жанр, надо сказать, развивался весьма бурно. В 1945 году Джордж Оруэлл пишет аллегоричную сказку «Скотный двор», тремя годами позже выходит в свет краеугольный «1984». 1952 год – «Механическое пианино» Курта Воннегута. 1953 год – «451 по Фаренгейту» Рэя Брэдбери. 1961 год – «Возвращение со звёзд» Станислава Лема. 1964 год – «Хищные вещи века» братьев Стругацких. Вот только несколько наиболее значимых произведений.

Я не случайно указал даты написания, они имеют ключевое значение. Большинство произведений написано западными писателями, а ведь для Запада период с 50-х по 70-е года ХХ века своего рода небольшой золотой век (для Америки с 1945, она почти не пострадала от Второй мировой). Технический прогресс, производственный бум, достаток, «сексуальная революция», права человека, свобода! Сброшены оковы отживших своё традиций! Все счастливы. Но тогда почему пишется столько книг об ужасах будущего? И почему ещё больше людей это читают?

Даже в Советском Союзе, стране, идущей кардинально иным путём, стране, где сталинские репрессии давно сменились хрущёвской оттепелью и брежневским застоем, даже в этой стране появляются «Хищные вещи века» и «Обитаемый остров». И это притом, что мы жили на другом полюсе от политического Запада. Значит, дело не только в политике и власти, не в партиях или идеологии, дело в самом обществе. Но этого не хотели замечать, ведь всё так удобно шло.

Справедливым будет вопрос – а почему же перестали писать? 1980-е, 1990-е, 2000-е годы трудно назвать расцветом жанра. Неужели кризис преодолён? Отнюдь, он скорее как раз и наступил, вошёл в новую стадию. Общество (с недавних пор и наше) окончательно пристрастилось к потребительству и удовольствиям с наименьшими усилиями. Тот факт, что перестали писать – это следствие, а причина то, что перестали читать. Теперь обывателю нужны иные развлечения, не требующие усилий, предлагающие более лёгкое времяпрепровождение и более яркие ощущения. Поэтому жанр приспособился к новым условиям, и эстафету литературы подхватило «главнейшее из искусств» — кинематограф.

Посмотрим вкратце на историю антиутопичного кино, это важно. Она в высшей степени поразительна. Первая ласточка – немая лента «Метрополис», снятая ещё в 1927 году, – скорее, исключение из правила. Самой характерной чертой представляется то, что в период с 1930-х по 1960-е такие фильмы вообще не снимались, а ведь это, напомню самый бум в антиутопии как литературном жанре. И только когда книги стали занятием слишком сложным для простого человека, инициативу перехватили киношники. Разумеется, во многом это было продиктовано спросом, неизбитой для экрана темой, словом, интересами выгоды. Но нельзя отрицать того, что есть поистине глубокомысленные картины. Например, в 1972 году снят фильм «Пролетая над гнездом кукушки», в котором сложным, но талантливым образом представлен вопрос тоталитаризма. В 1982 году вышел «Бегущий по лезвию», в 1985 – «Бразилия» (который ваш покорный слуга вспоминает каждый раз, сталкиваясь чиновничьей организацией). Были и экранизации классики жанра, например, «1984»

В последние же годы, к сожалению, снимают в основном боевики и триллеры, где суть антиутопии сильно завуалирована, но ведь кто хочет, тот найдёт. Сместились пропорции обёртки и смысла. В 1999 году братья Вачовски сняли культовую «Матрицу», в 2002 появился шикарный «Эквилибриум», в 2005 – «Остров». Из известных и доступных в России, пожалуй, всё. Как видим, изменилась форма. Вместо чего-то гнетущего и тягостного нам предлагают зрелищные картины, бесстрашных героев и умопомрачительные спецэффекты. Чтобы понять истинный смысл, заложенный создателями (там, где он есть, конечно), нужно хоть на несколько минут отвлечься от яркой картинки и смотреть, так сказать, между кадров.

Но вернёмся к общей истории взаимодействия антиутопии и общества. Золотая эра фантастики подошла к концу, наступил 1984 год, западные читатели облегчённо вздохнули, что не сбылись пророчества Оруэлла, его противники потирали руки. В России начались 90-е, ставшие уже нарицательными. Страна трещала по швам, и само собой никому тогда не было дела до каких-то там антиутопий, это естественно. И вот сбылась мечта фантастов – на дворе XXI век. И никто не заметил, как антиутопия из страшной сказки постепенно становится нашей жизнью.

Нет, конечно, до законодательного запрета чувств, инкубаторного выращивания людей и нефтяной пищи нам ещё далеко, но ведь суть не в этом, а в жизни и устройстве общества, в отношении людей к себе подобным, в ценностях, определяющих наши поступки. А какие ценности вышли на первые места – деньги, власть, роскошь, секс, успех любой ценой. Конечно, все эти пороки терзали человека и раньше, но раньше были и сдерживавшие их созидательные традиции, оковы которых были успешно сброшены в век прав и свобод. Дети убивают родителей за квартиру, родители продают детей на органы. Вооружённые люди врываются в школы и детские сады и расстреливают детей, а иногда это делают и сами ученики. Стремление придерживаться морали и порядочности расценивается как проявление слабости, убогости, в лучшем случае заносчивости. Перечислять нет смысла. Но всё же главное, и самое страшное, — полное равнодушие всех ко всему, даже если человеку потребуется помощь, подавляющее большинство пройдёт мимо – их хата с краю.

Все эти примеры служат в данном контексте, одной цели – показать, что мы уже одной ногой в антиутопии, что то кошмарное будущее, от которого мы содрогались, читая Замятина или Оруэлла не так уж фантастично, более того – оно уже наступает. И как результат показать, что жанр антиутопии сейчас как никогда актуален и важен, ведь читая произведения 20-30-х годов с ужасом понимаешь, что это написано о нас, о сейчас. Включив телевизор, или просто выглянув в окно, видим, что пока элита утопает в роскоши и разврате, низшие «касты» гниют от наркомании, алкоголизма, криминала и нищеты, совсем как альфы и эпсилоны-полукретины у Хаксли.

Отвечая на вопрос, поставленный в самом начале, — почему антиутопия как жанр зародилась именно в XX веке, можно сказать следующее. Антиутопия это не власть, не политика, это именно состояние общества, то, как мы относимся к себе и к другим. Веками людей сплачивало единство во имя какой-то благой цели, пусть даже и тривиального выживания. Ужасов хватало всегда, но между людьми были связи иные, чем субординация или денежные отношения. Общество жило, и в произведениях такого рода попросту не было нужды. А в веке свобод и равных возможностей она появилась.


[1] См. В. Гаков: «Антиутопия в трёх актах с прологом и эпилогом».

[2] Здесь надо оговориться, что первые произведения, формально относящиеся к антиутопиям, возникли на рубеже XIX-ХХ веков, однако жанр они не сформировали и остались малоизвестными широкой публике (см. Вл. Гаков «Антиутопия в трёх актах с прологом и эпилогом»). Были и громкие имена, например, Герберт Уэллс в 1897 году пишет «Облик грядущего», а Джек Лондон в 1907г. – «Стальную пяту». И всё же в мировую литературу они вошли благодаря не этим произведениям.

[3] Низкопробные произведения в расчёт не берутся. Причина для их появления всегда одна – жажда наживы.