• О кольце для девушки, не ступающей по земле
  • Николай Щербина

Это история о тех давних временах, когда легенды были явью, а Вильям из Лейкборо, прекрасная Энвина и скромная Линда, о которых сегодня знает каждый ребёнок, жили в этих краях. Так о чём же моя сегодняшняя история? О подвиге, надежде, любви и… о Владычице озера.

Тем, кто вырос вдали от Лейкборо и от самого Озера, трудно понять, почему Озёрную Деву, как ещё называют Владычицу, так почитают, но местные жители убеждены, что своим благополучием окрестные земли обязаны ей. Кто она, не знает ни один мудрец, одни говорят, что могущественная волшебница, другие – что старейшая из водных духов. Как бы то ни было, Владычица покровительствовала этим краям с незапамятных времён и всегда пользовалась величайшим почтением. Даже сейчас люди боятся прогневать её, что уж говорить про те времена.

Тогда Лейкборо считалась одной из самых больших деревень к западу от Ноттингема, и хотя ещё не разрослась до самого Озера, как сейчас, но уже в те годы, славилась на многие мили вокруг своими искусными ремесленниками. Да, уж кто-кто, а мастера в Лейкборо водились всегда. Вот и съезжались со всей округи, как только сойдёт снег, и лошади снова смогут пройти по дорогам, люди со всех окрестных сёл – кто за расписной посудой, какую не стыдно и господам на стол поставить, кто за платьем нарядным, что в пору хоть на свадьбу надевать, кто за сапогами, крепче которых не сыскать – всего и не перечесть. Нередко и с отроками приезжали в надежде отдать их в подмастерье, оно неудивительно – получить звание мастера из Лейкборо было крайне почётно.

Но даже среди всех прочих умельцев более остальных издревле славился Лейкборский Кузнец. Да-да, не кузнецы, а именно Кузнец. То есть, было немало ковалей, способных починить утварь, подковать лошадь, изготовить гвозди или даже вполне добрые мечи, но только Кузнец брался за работу самой большой сложности, знал сокровенные секреты мастерства и, ходили слухи, умел разговаривать с металлом. Кузнец имел только одного подмастерья, самого талантливого юношу, которого отбирал очень тщательно и долго, и не было ещё такого, чтобы старый мастер умирал до того, как обучит его всему, что знает сам. Кузнеца считали волшебником, но не боялись, а уважали и верили, что только человек добрый сердцем может постичь это мастерство. Таинственным было и то, что денег за работу Кузнец никогда не брал. Вместо этого он просил о каком-либо одолжении, но о чём именно, знал только тот человек. И по сей день люди свято чтут эту традицию, хотя откуда она пошла, не вспомнит даже старик Билл Уэртер, а он застал ещё самого короля Утера.

А наша история начинается в тот день, когда новым Кузнецом был наречён юный Вильям. Он был сиротой, не из местных, и долгое время никто не знал, откуда он родом. Просто одним погожим вечером Кузнец Ламберт (он был уже стар, а в ученики так никого и не брал) вернулся в Лейкборо с мальчиком лет десяти и совершенно неожиданно объявил, что отныне Вильям будет его подмастерьем. С того дня прошло почти пятнадцать лет.

Как и всегда, в честь наречения нового Кузнеца в деревне устроили пышное торжество. Отмечать это событие начали ещё в незапамятные времена, но в этот раз праздник был особенно радостным, потому как селяне очень любили Вильяма. И любили его не за красивые черты, богатырскую силу, статный рост или весёлый нрав, а прежде всего за светлую голову и большое сердце – никому не отказывал он в помощи, о чём бы ни попросили.

В те же времена славилась Лейкборо ещё одним дивом. В деревне жила молодая девушка Энвина и была она столь прекрасна, что селяне прощали ей даже заносчивость и высокомерие, кои Энвина имела в избытке. На всё графство была известна она своей красотой, и множество женихов приезжали свататься к ней. А она отказывала всем, говоря, что ещё слишком молода для замужества, но втайне надеялась, что на неё обратит внимание кто-то из благородных, и она будет жить с ним в красивом замке.

Вильям давно был влюблён в Энвину. Об этом знала вся деревня, и в большинстве своём селяне прочили им скорую свадьбу, хотя относились к этому по-разному. Многие считали их прекрасной парой, что было вполне понятно, посудите сами - первая красавица деревни и молодой статный Кузнец. Другие возражали, мол, горделивая и эгоистичная Энвина не чета доброму и великодушному Вильяму – и тоже были по-своему правы.

Знала о чувствах Вильяма и Энвина. Ещё несколько лет назад юноша набрался смелости и признался, что она ему очень нравится. Тогда Энвина только рассмеялась, потому как считала, что она, самая прекрасная девушка в графстве, достойна куда большего, чем Вильям, пусть он красив и, став Кузнецом, стяжает почёт далеко за пределами деревни. Энвина ни минуты не сомневалась, что слава о ней дойдёт и до знатных людей. Но в то же время ей льстило, что именно она нравится самому видному жениху, и в тайне девушка наслаждалась завистью подружек, а потому не выдала Вильяму своих помыслов, но сказала: «Вот станешь Кузнецом, тогда и посмотрим».

Вечером на площади перед домом старосты, где собралась вся деревня, Ламберт торжественно передал свой молот Вильяму как новому Кузнецу. Тот в свою очередь поблагодарил старого мастера за обучение, а селянам дал слово трудиться на благо Лейкборо и чтить традиции, особенно связанные с его новым титулом. И вот, когда стихли возгласы поздравлений, а лучшее пиво должно было наполнить кружки гостей, Вильям обратился к своей избраннице.

- Энвина, два года назад ты сказала, что когда я стану Кузнецом, то снова смогу просить твоей руки. Вот я Кузнец, и сейчас, перед всей деревней, хочу спросить, согласна ли ты быть со мной в радости и в горе?

Красавица ответила не сразу, но не потому, что сомневалась, а чтобы придумать, как отказать Вильяму, но при этом оставаться его избранницей и вызывать ревность других женихов. К тому же больше всего Энвине нравилось, когда добиваются её расположения. И вот, зная, что Вильям верит ей, она придумала хитрость.

- Ты теперь Кузнец, это верно, - сказала она. – Но способен ли Кузнец по достоинству оценить мою красоту? Способны ли эти руки, работающие с грубым металлом, на мягкость и нежность? – с этими словами Энвина протянула свою хрупкую белую ручку, никогда не знавшую работы, и заявила. - Вот тебе моё условие, Вильям, если сумеешь выковать кольцо, прекрасней которого не видывал свет, такое, что было бы достойно мой руки, – так и быть, стану твоей женой.

- Пусть будет так, - отвечал Вильям. – Я выкую кольцо, какого нет ни у одной королевы, и тем докажу, что Кузнецу не чуждо чувство прекрасного. Это кольцо будет твоим обручальным. Собравшиеся здесь – да будут свидетелями нашим словам!

В той же в деревне жила девушка Линда. Она тоже была очень недурна собой, но куда скромнее Энвины и одевалась совсем просто и не так нарядно. К тому же пока Энвина занималась собой и прихорашивалась, чтобы быть первой красавицей, или веселилась с подругами, Линда часто была занята работой в саду и помогала матушке с пряжей, а потому мало кто обращал внимание на тихую скромную девушку. Как и все девицы в деревне, она была влюблена в Вильяма, но в отличие от бойких подруг стеснялась выказывать свои чувства, понимая, что сердце Кузнеца занято прелестной Энвиной. И хотя ей было неприятно то, как пренебрежительно красавица относится к Вильяму, Линда ничего не говорила, думая про себя: «Кто я, чтобы говорить Вильяму, кого ему любить, а кого нет?»

Праздник посвящения Кузнеца закончился далеко за полночь. Весёлый и захмелевший люд расходился неспеша, всё порываясь то песню напоследок спеть, то пожелать молодому Кузнецу удачи, но, в конце концов, главная площадь перед домом деревенского старосты опустела. Лишь несколько человек убирали после праздника, среди них и Вильям – он помогал пивовару носить бочки на телеги и носил столы. А из гостей осталась только Линда. Она всё находила причины, чтобы остаться подольше – помогала с посудой, скатертями и разными мелочами. На самом деле она хотела поздравить Вильяма, потому как во время праздника говорили другие люди, но так и не решилась.

Придя домой, девушка сурово упрекала себя за чрезмерную застенчивость, но что уж теперь поделать. Но Линда была не так проста, как считали те немногие, кто изредка вспоминал её. Она решила, что непременно скажет Вильяму, как сильно рада, что он стал Кузнецом… но не словами, а подарком.

Ранним утром Ламберт, старый Кузнец, готовился в путь. Такова традиция – Кузнец должен быть один, а потому на следующий день после Праздника старый мастер покидал деревню. Куда он уходил, и до сих пор остаётся тайной, поговаривают, что в царство фей и эльфов, но доподлинно не знает никто. И вот, собрав свою котомку и взяв в руки дорожный посох, Ламберт обратился к молодому Кузнецу:

- Ты прилежен и талантлив, Вильям, и мне больше нечему тебя учить. Но позволь поделиться на прощанье тем, чему научили меня прожитые годы: не отдавай всего себя любви. Конечно, ты не последуешь этому совету, как не последовал в своё время и я, но не сказать тебе этих слов я не мог. Прощай, Вильям, и да хранит тебя Господь!

Вильям ещё раз поблагодарил бывшего учителя за всё и низко поклонился старику, а тот вышел за дверь и зашагал по дорожке, ведущей на запад, к Вестфорду. Стоило ему свернуть за ближайшую рощицу, как больше его никто никогда не видел.

Не теряя времени понапрасну, Вильям отправился в кузню, достал самое чистое серебро и золото и принялся за работу. Многие подняли бы его на смех – виданное ли дело – с драгоценными металлами работать молотом (пусть и специальным, маленьким). Однако настоящий-то мастер знает, что подлинный шедевр можно только выковать, но никак не отлить. И день, и ночь без устали трудился Вильям. Одно за другим летели обратно в горн кольца, какие не каждая королева видала. Но ни одно из них не было достойно руки прелестной Энвины.

Спустя пять дней после того, как ушёл старый Ламберт, в деревне поднялся переполох, поскольку то, что вот-вот должно было произойти, не случалось ещё никогда: Вильям, только что наречённый Кузнец объявил, что уходит. Не навсегда, а лишь для того, чтобы узнать, в чём его ошибка, почему металл не слушается его в нужной мере. Дабы успокоить людей, Вильям дал слово, что через год непременно вернётся.

И на пятый же день Линда, почти не смыкавшая глаз, подобрала последнюю серебряную нитку на чудесной рубахе, которую сшила для Вильяма. Аккуратно сложив её в корзину, девушка поспешила к дому Кузнеца. Она бежала, не чувствуя под собой ног и была так счастлива, представляя, как обрадуется подарку Вильям, что даже не сразу поверила, что опоздала.

Постояв на крыльце у закрытой двери, Линда увидела, как по дороге от озера возвращаются селяне. От них и узнала она, что Вильям отправился странствовать и вернётся лишь через год, к празднику летнего солнцестояния. Опечалившись, Линда пошла домой, мысленно пообещав Вильяму, что непременно дождётся и будет первой, кто встретит его.

Может, для кого-то этот год и тянулся бесконечно долго, но только не для Вильяма. Долгий путь днём и короткий привал ночью. Странствовал он по землям дальним и порою опасным, взбирался на скалы, продирался сквозь глухую чащу, спал под открытым небом. Побывал в таких местах, какие и менестрели-то считали выдумкой, а сказать кому из Лейкборо, так уж точно не поверят.

Сначала Вильям отправился в Королевский город, где встретился со знаменитой семьёй кузнецов Хэмсвирт. Но, увы, ничему они научить его не смогли. Напротив – Хэмсвирт старший, первый кузнец Короля, просил Вильяма оказать им честь и взять в подмастерье одного из его сыновей. Благодарный за гостеприимство, Вильям попросил навестить его в Лейкборо через год, чтобы обговорить это.

Отыскал он и Чёрного Коваля, изгнанного за злодеяния и тёмную магию, и доказал, что достоин его тайных знаний. Искусность Коваля не знала границ, но сердце его было злым и жестоким, а потому создать он мог самый смертоносный клинок, но никак не кольцо для любимой.

В городах, которые проходил Вильям, позже поговаривали, что искал он совета даже у старого дракона на Хрустальной горе, но не преуспел, а живым ушёл лишь потому, что смог починить корону из драконьей сокровищницы.

В беспрестанных странствиях прошли долгие одиннадцать месяцев. Лето снова вступало в свои права, ночи становились всё короче, а значит, Вильяму нужно было идти обратно в Лейкборо, чтобы сдержать обещание вернуться ко дню летнего солнцестояния. Нелегко далось ему это решение, ведь заветную тайну он так и не узнал, но слово Кузнеца нерушимо, таково правило – это было первое, чему научил его старый Ламберт. Опечаленный тем, что не сможет выковать для любимой Энвины кольца, достойного её руки, Вильям всё же возвращался домой.

Чтобы успеть к назначенному дню, Кузнец шёл не проторенными трактами, а прямиком через глушь – переходил вброд речушки, карабкался на крутые холмы и утёсы, продирался сквозь чащу. И вот, идя через дебри Чарвудского леса (а надо сказать, лишь смельчак отважится идти через этот древний лес – всякое рассказывают о нём в народе) Вильям расслышал тихий стон. Сначала он решил, что это древние духи, обитающие в Чарвудском лесу, но потом понял, что кто-то зовёт на помощь.

У Вильяма было доброе сердце, и он, не страшась, пошёл на голос. Вскоре он увидел могучий вяз, опоясанный толстой цепью. По другую сторону дерева к этой цепи был прикован человек в зелёной одежде, рядом лежала шляпа с длинным пером невиданной птицы.

Заметив Вильяма, человек ничуть не испугался, напротив, на его измождённом лице появилась слабая улыбка, а глаза оживились.

- О, хвала небесам! Я уж и не надеялся, что кто-то услышит меня.

- Кто ты? И за что тебя приковали к дереву? – спросил Вильям.

- Я Томас, сэр. Томас из Эрсилдуна… А здесь оказался из-за злого рыцаря в зелёных доспехах. Он думал, что я могу видеть будущее, заставил предсказать его судьбу, а предсказание моё ему не понравилось. Вот он и приковал меня к дереву, срубить которое не может ни один топор.

Вильям нахмурился. Он не был воином и не собирался пускаться вдогонку за злодеем, но хотел помочь Томасу.

- Добрый сэр, - отвечал Томас. - Это волшебная цепь, которую не разорвать и не разбить ни одному человеку, и замок на ней особый. Боюсь, освободить меня ты не сможешь. Но может, у тебя найдётся что-нибудь из еды? Я голодаю уже третий день и пью лишь дождевые капли.

- Всё, что у меня осталось – немного хлеба, но я с радостью разделю его с тобой.

С этими словами Вильям протянул пленнику ломоть хлеба и отодвинулся в сторону, делая вид, что и сам ест. На самом деле он отдал несчастному последний кусок.

Пока пленник ел, Вильям внимательно осмотрел цепь, достал из мешка свой кузнечный молот, алмазный клинышек и парой ловких ударов разомкнул одно из звеньев. Томас ел с таким упоением, что не заметил, как ослабли путы, а когда Вильям снял с него цепь, не поверил своим глазам.

- Как это возможно? – удивился Томас. – Ты не иначе как волшебник! Добрый сэр, могу ли я знать твоё имя?

- Меня зовут Вильям. Я не волшебник - Кузнец из Лейкборо, а потому дружу с любым металлом, будь он простым или заколдованным.

- Лейкборский Кузнец… Теперь всё понятно. Но что же делаешь ты так далеко от Лейкборо, да к тому же в такой глуши?

- Ходил я по свету, искал мастеров кузнечного дела. Хочу я выковать кольцо, которое было бы достойно руки моей возлюбленной.

Томас помолчал, словно обдумывая что-то, а потом сказал:

- Ты помог мне, Вильям, а я помогу тебе. Я знаком с королевой фей, она будет очень благодарна тебе за моё спасение и спросит, что ты хочешь в награду. Расскажи ей то, что поведал мне. Я отведу тебя к ней, это недалеко.

Кузнец согласился, и Томас повёл его едва приметной тропинкой, хотя Вильям был уверен, что ещё совсем недавно, никакой тропы здесь не было, будто травы сами расступались перед его провожатым.

Шли они полдня, а когда пересекли узкий, но резвый и студёный ручеёк, Томас сказал, что они почти пришли. И в самом деле – стоило им обогнуть густые заросли кустарника, как Вильям увидел исполинские деревья, подпирающие кронами сами небеса. На могучих ветвях раскинулся целый город – домики, улицы-мосты и даже дворец! В высокой листве кружились едва различимые с земли огоньки, будто светлячки проснулись раньше положенного им времени. Не иначе как это чудо скрывает волшебство, решил Вильям, такие высокие деревья нельзя не заметить, они видны были бы на всё графство.

Не один час поднимались они с Томасом по бесконечной лестнице внутри одного из гигантских древ, и когда, наконец, вышли наружу, небо уже начало темнеть. Идя по резному алебастровому мосту, соединявшему ветви толщиной в дом, Вильям не мог надивиться окружавшим его чудесам. Например, он увидел, что огоньки, с земли казавшиеся ему светлячками, оказались феями, а каждый дом был больше и богаче, чем дом Лейкбороского старосты.

Томас привёл Кузнеца прямо во дворец, где на резном деревянном троне восседала сама королева фей, и была она столь прекрасна, что смертный человек не мог долго смотреть на неё и невольно отводил взгляд. Они оба поклонились королеве, и Томас рассказал ей о настигших его злоключениях и о том, как Кузнец Вильям спас его.

- Благодарность моя огромна, Вильям, - зазвучал певучий голос королевы. – Я очень ценю Томаса, и за его спасение ты можешь выбрать любую награду. Если пожелаешь, можешь даже остаться в моём королевстве, и не будешь знать ни бедности, ни старости, ни смерти.

- Моя госпожа, - отвечал Кузнец, - милость твоя безгранична, но остаться я не могу.

И Вильям поведал королеве о своём странствии, о том, почему пустился в столь дальний путь и о том, что единственной наградой для него будет тайна кузнецов волшебного народа.

- Хорошо, Вильям, я дала тебе слово и сдержу его. Останься с нами на праздничный ужин. А за ночь мои мастера откроют тебе тайну, узнав которую, ты к утру выкуешь кольцо, которого не будет достойна ни одна девушка, ступающая по земле. Но ты должен пообещать, что никому не расскажешь ни этот секрет, ни дорогу в моё королевство.

Вильям торжественно дал слово Кузнеца, и уже совсем скоро зал был полон смеха и веселья – все радовались чудесному спасению Томаса, который оказался замечательным музыкантом. Только он начал играть, даже ночные птицы замолкали и слетались послушать его.

Когда же праздник закончился, Вильяма отвели в кузницу, где мастера волшебного народа открыли ему некую запретную тайну. Она была проста, ведь ещё до полуночи Вильям принялся за работу, но что именно сказали ему мастера, Кузнец не поведал больше никому, даже своему будущему ученику, потому как дал слово. Потому и мы её не знаем.

И вот, когда первые лучи солнца наполнили светом тронный зал, Вильям опустился на колено перед королевой и протянул ей на парчовом платке кольцо, какого прежде не видывал мир. Даже бессмертная королева фей, многие века правившая волшебным народом, не смогла скрыть своего удивления. В этом кольце уместилось всё мироздание - загадочность далёкого прошлого и волнительная неизвестность будущего, любовь и радость юной весны, красота цветущего лета, лёгкая тоска осени и мудрость седой зимы.

- Даже у меня нет такого кольца, - сказала королева. – Но ни одна из девушек, ступающих ныне по земле, не наденет его. Теперь иди, Вильям, ты провёл у нас одну ночь, а в твоём мире прошёл целый год. Но слова Кузнеца ты не нарушил, потому как не мог знать, что в моём королевстве время идёт иначе.

Вильям сердечно поблагодарил королеву и поспешил вернуться в Лейкборо. Чарвудский лес он преодолел быстро – его вела тропинка, ловко обходившая овраги и заросли. Благодаря воде из волшебного источника он не испытывал ни жажды, ни голода, ни усталости и уже через несколько дней вышел на равнины. А там через долину, и спустя всего две недели после того, как Кузнец покинул дворец королевы фей, он уже шёл засеянными полями, окружавшими Лейкборо.

Первыми о возвращении Вильяма узнали хлебопашцы, работавшие в поле. Они увидели его сразу, но сначала не поверили своим глазам, ведь раз Кузнец не вернулся в обещанный день, значит, он погиб. Но всё же радость была слишком велика, и один из хлебопашцев, самый молодой, побежал со всех ног в деревню, чтобы первым рассказать о случившемся чуде.

Весть о том, что Вильям вернулся, разнеслась по Лейкборо в мгновение ока. Не успел он дойти до дома своей возлюбленной, как его окружили все жители деревни. Даже Энвина, несмотря на то, что к ней приехал свататься богатый рыцарь благородных кровей, вышла навстречу, но не по великой радости, а из-за беспокойства, о котором Вильям ещё не знал. Все ликовали и радовались, что Кузнец вернулся, и только одна из портних, мать Линды, очень постаревшая за эти два года, была печальна. Но этого никто не заметил, ведь всё внимание было приковано к Вильяму.

А Кузнец подошёл к возлюбленной, опустился на колено и сказал:

- Здравствуй, Энвина. Вот тебе кольцо, прекрасней которого не видывал свет. Только оно достойно твоей прекрасной руки. Сдержишь ли ты своё обещание, которое дала мне перед всем честным народом, и выйдешь ли за меня?

Даже Энвина, избалованная дорогими подарками, не могла оторвать взгляд от чудесного кольца, столь велико было её восхищение. Но не меньшей была и ее тревога. Она уже считала себя благородной леди, а чудесное появление Кузнеца, который стал напоминать об обещаниях, могло пустить прахом все её ожидания. Держать своё обещание и упускать богатого рыцаря она не хотела. А отказаться от своего слова означало бы показать себя перед ним в высшей мере неблагонадёжной. Но и позволить, чтобы такое дивное кольцо досталось другой, она не могла. И всё же красавица измыслила хитрость и сказала:

- Да, колечко неплохое. Но разве ты мог бы такое выковать? Уж не украл ли ты его?

Слова эти ранили Вильяма в самое сердце больнее ржавого клинка. А люди, увидевшие кольцо, тоже стали перешёптываться, мол, что-то тут нечисто, не может человек сотворить такое чудо.

В отчаянии выхватил он кольцо из руки Энвины, развернулся и широким шагом пошёл прочь. Люди расступались, не смея вставать у него на пути. Кто-то окликнул его, но Кузнец даже не обернулся. Лишь когда последние дома Лейкборо остались позади, он на мгновение остановился, ещё сильнее зажал в кулаке изумительную драгоценность, в один миг ставшую ненужной, и понуро побрёл вслед за заходящим солнцем. Так шёл он, пока не оказался у Озера. Там Вильям подошёл к самому берегу и сказал, глядя на кольцо, сверкавшее на его ладони в последних отблесках зари:

- Зачем мне прекраснейшее из колец, коли нет пальчика, на который его можно надеть?

Потом размахнулся и с сокрушённым сердцем забросил его в самую середину озера. Тихая вода колыхнулась, по ней побежали круги, но совсем скоро снова стала безмятежной гладью, в которой утонули последние лучи солнца. Будто и не было ничего.

Ночь выдалась погожей и тёплой, на потемневшем небе одна за другой появлялись звёзды. В траве проснулись цикады, а в безмятежный воздух поднялись бесчисленные светлячки. Они кружили над озером, отражаясь в его зеркальной глади, среди ветвей плакучей ивы и над зарослями кустарника у кромки воды. Всё это придавало берегу озера сказочную красоту.

Но Вильям был безразличен и к звёздам, и к весело кружащимся светлячкам. На душе у него было тяжело и безрадостно. Столько долгих дней бесконечного пути представлял он себе тот светлый момент, как вернётся в родные края и подарит Энвине это кольцо, как обрадуется она его возвращению и великолепному подарку. Мысли о том, как он опустится перед ней на колено, попросит её руки и сердца, а она в ответ согласится, воодушевляли его ненастными ночами и делали жёсткую землю мягче перины. Целый год он шёл за горизонт и обратно, ведомый этой путеводной звездой, а когда, наконец, смог прикоснуться к ней, звезда эта оказалась стекляшкой.

Близилась полночь, на безмятежной воде серебрилась яркая лунная дорожка. Она тянулась из середины озера, терявшейся в темноте, и заканчивалась теперь у самых ног Вильяма. Молодой Кузнец смотрел на неподвижную воду уже не один час, и едва заметная зябь, словно отголоски расходящихся кругов, заставила его посмотреть вперёд. Подняв глаза, Вильям остолбенел.

Недалеко от берега, посреди блестящей дорожки над водой показалась тонкая женская рука, белая, будто высеченная из мрамора, а на раскрытой аккуратной ладошке лежало… его кольцо. Как играл в его завитках лунный свет, как блестели в нём яркие звёзды, как отражалась в одном маленьком кольце вся эта чудесная ночь! Подул лёгкий ветерок – это лесные и озёрные духи спешили полюбоваться чудом из чудес.

Вильям вскочил на ноги, не веря своим глазам, но тут же опомнился и опустился на колено – его почтила своим присутствием сама Владычица Озера. Кузнец никогда не считал истории про Владычицу выдумкой, но увидеть её воочию – о такой чести он и помыслить не мог. И хотя воля Озёрной Девы была ясна, исполнить её он не мог. Сердце Вильяма сжалось, и он крикнул:

- Оставь его, о Владычица! Ни одна девушка, ступающая по земле, не достойна этого кольца! Пусть это будет моим подарком тебе, Озёрная Дева!

Тонкие пальцы сомкнулись, и прекрасная рука скрылась под водой. Снова воцарилась безмятежность, и Вильям даже подумал, что всё это ему померещилось. И вдруг в глубине ночного озера ему показался свет. Сначала едва различимый и призрачный, постепенно он становился всё ярче, но ничуть не слепил. Свет медленно приближался к берегу, и стало видно, что он обрамляет женский силуэт. Кузнец вновь опустился на колено и низко склонил голову.

- Не мне его носить, - промолвила Владычица Озера. - Но ты прав – ни одна девушка, ходящая по земле, его не достойна. И всё же кольцо найдёт свою хозяйку. Его наденет Линда, утонувшая в этом озере полгода назад.

Вильям был поражён, но сомневаться в словах Владычицы не посмел.

- Ты обещал вернуться через год, к празднику летнего солнцестояния, и Линда, беззаветно любившая тебя, всё ждала на этом берегу. Она приходила сюда каждый день и летом, и зимой, даже когда все решили, что ты ушёл навсегда или погиб. Так продолжалось полгода, но однажды зимой она поскользнулась, упала в ледяную воду и выбраться уже не смогла. Она ждала тебя до самой смерти, поэтому если кто и достоин этого кольца, то только Линда.

Лицо Вильяма помрачнело. Слушая Озёрную Деву, он вспоминал свою жизнь в деревне и понял, что Линда неприметной тенью всегда была рядом. А теперь её больше нет.

- Спасибо, о Владычица, я понял свою ошибку, - отвечал Вильям. – Я отдал тебе кольцо, думая, что никто его не достоин, а надо было искать, кого оно достойно. К сожалению, понял я это слишком поздно.

Взгляд Озёрной Девы смягчился.

- В моей власти решать, кому умереть в водах озера, а кому жить в нём. И имя твоё, Вильям, мне известно не по высшей мудрости, а потому, что едва увидев кольцо, медленно опускавшееся на дно, Линда возрадовалась и сказала, что только ты мог сотворить такое чудо. Встань, Вильям, и смотри.

Кузнец не посмел ослушаться, медленно поднялся и увидел настоящее чудо. По лунной дорожке, едва касаясь босыми ногами ночного озера, к нему шла Линда – живая и прекрасная как принцесса, в руке она несла корзину. На девушке было простое длинное платье цвета молодой листвы, длинные светлые волосы заплетены в косу, и хотя в серебряном свете ночи лицо её было совсем бледным, по нежной улыбке можно было понять, насколько она счастлива.

Ступив на берег, Линда подняла взгляд на Кузнеца, и Вильям понял, что может смотреть в эти добрые, лучащиеся радостью глаза бесконечно. Он неловко улыбнулся, впервые в жизни не зная, что сказать. Он боялся, что любое его слово разрушит волшебство, творившееся вокруг.

А девушка достала из корзины рубашку, расшитую серебряной нитью, заблестевшей в лунном свете, и протянула её Кузнецу:

- С возвращением домой, Вильям.

Кузнец бережно взял рубашку, прижал её к сердцу и склонил голову.

- Прости, Линда. Вместо того чтобы посмотреть на настоящее небо, я не сводил глаз со звёзд, отражающихся в пруду…

Линда тепло улыбнулась и рассказала ему всё. Почему не решалась раскрыть ему свои чувства, как за пять дней сплела нить и сшила для него эту рубашку, желая поздравить с наречением Кузнецом. Как не успела подарить её и пообещала, что будет первой, кто встретит его по возвращении. Рассказала, как зимой упала в озеро и как приняла её Владычица. Какие чудеса видела и как славно жила в подводном царстве… но все эти полгода она надеялась и ждала его, Вильяма. Рассказ её был долгим, и слушал её с упоением не только Кузнец, но и всё вокруг, потому что когда девушка замолчала, ни луна, ни звёзды не сдвинулись со своего места.

- Я не забираю свои подарки, но дарю их лишь однажды, - молвила Владычица Озера. – Линда, если ты хочешь остаться с Вильямом, я отпущу тебя, но в мои владения ты не сможешь вернуться.

- Благодарю, Владычица, больше всего я хочу быть с тем, кого люблю уже многие годы.

- А ты, Вильям, согласен, чтобы это кольцо стало для Линды обручальным? Будешь ли ты любить и заботиться о ней, пока смерть не разлучит вас?

- Да, о Владычица. До последнего своего дня.

Озёрная Дева знала это, потому как видела в их сердцах, но хотела, чтобы они сказали это друг другу. Она соединила их руки, надела Линде на палец кольцо, какое не носила даже бессмертная королева фей и сказала:

– Помните произнесённые сейчас слова. А теперь идите, не оборачиваясь. Да пребудет с вами мое благословение.

Вильям и Линда поклонились Владычице Озера и, не оглядываясь, пошли обратно в Лейкборо. Стоило им лишь отойти от берега, как начала заниматься заря, и к тому времени, когда они пришли в деревню, солнце уже поднялось над горизонтом. Они шли в его сиянии, и селяне, с рассветом идущие работать в поле, дивились и не узнавали их. А когда признали, в Лейкборо снова поднялся переполох – Линда воскресла!

Мать Линды, плохо спавшая из-за своей печали, тоже вышла узнать, что же такое произошло, и, когда увидела свою любимую дочь, живую, едва не лишилась чувств. Девушка поспешила к ней, обняла, поцеловала, и только тогда пожилая женщина поверила, что это не морок, и расплакалась от счастья.

Вскоре Вильям и Линда поженились, и про них никто не говорил, что они не подходят друг, а потому свадьба их была самым счастливым праздником, какой помнили в Лейкборо.

И по сей день Вильям и Линда – единственные, чью любовь благословила сама Владычица Озера.

Примечания

"...о Владычице озера..." - Владычица озера (the Lady of the Lake) - один из ключевых персонажей легенд о короле Артуре (непосредственно Артурианского цикла и более поздних рыцарских романов), хранительница волшебного меча Экскалибур, воспитавшая также рыцаря Ланселота.

"... к западу от Ноттингема..." - единственное реально существующее место, нужное для того, чтобы обозначить место, где разворачиваются события - средняя Англия.

"...молодая девушка Энвина..." - от англ. envy - зависть.

"...не отдавай всего себя любви" - Строка из стихотворения ирландского поэта У.Б. Йейтса (1865-1939).

"...и да хранит тебя Господь!" - сочетание языческих элементов и христианства в высшей степени характерно для средневековых английских легенд и сказок.

"...не отдавай всего себя любви." - строка из стихотворения У.Б. Йейтса, лейтмотивом которого является предостережение о бедах и страданиях, которые приносит лишённая рассудка любовь. Тяжёлые странствия Вильяма и гибель Линды тому свидетельство.

"... Томас из Эрсилдуна..." - традиционный герой английского фольклора. Томас из Эрсилдуна, называемый также Томасом Рифмачом, был менестрелем и обладал таким выдающимся музыкальным талантом, что его ценили даже волшебные существа.

"... пересекли узкий, но резвый и студёный ручеёк..." - в английской традиции текущая вода часто была границей волшебной страны.